Category: литература

"Крейцерова соната" Льва Толстого. Клинико-психологический разбор личности жѢноубийцы, часть вторая




Начало здесь

Итак, появляется третий недостающий персонаж драмы - "любовник". Скрипач, некто Трухачевский (обратите внимание на фамилию, которую дает этому персонажу Толстой), с которым жена могла бы музицировать в ансамбле. Причем эта мысль пришла в голову именно Позднышеву, это была его полностью его идея, он настаивал на их совместном музицировании. Все это называется  экстернализацией. И тут же начинает прирастать бредовые интерпретации

С первой минуты как он встретился глазами с женой, я видел, что зверь, сидящий в них обоих, помимо всех условий положения и света, спросил: «Можно?» — и ответил: «О да, очень»

этот человек должен был не то что нравиться, а несомненно без малейшего колебания должен был победить, смять, перекрутить ее, свить из нее веревку, сделать из нее все, что захочет. Я этого не мог не видеть, и я страдал ужасно.

Здесь интересно "смять, перекрутить ее, свить из нее веревку, сделать из нее все, что захочет".  Позднышев говорит о жене как о вещи, принадлежащей ему.  И он боится, что эту вещь у него заберут и станут владеть ею.

Толстой прекрасно объясняет в двух словах сущность патологической супружеской ревности - страх быть ограбленным, тайно или прилюдно.

Дальнейшее повествование посвящено тому, как Позднышев искал, жаждал и находил "доказательства" если не свершившейся, то бесспорно готовящейся измены

Лежу в кабинете и злюсь. Вдруг знакомая походка. И в голову мне приходит страшная, безобразная мысль о том, что она, как жена Урии, хочет скрыть уже совершенный грех свой и что она затем в такой неурочный час идет ко мне.

А вот и первый эпизод насилия:

Мне в первый раз захотелось физически выразить эту злобу. (...) Убирайся, или я тебя убью! — закричал я, подойдя к ней и схватив ее за руку.

Итак, еще раз: любые угрозы гетеро- или аутоагрессии нужно принимать всерьез.

Далее - сцена званого вечера, на котором жена и скрипач исполняли "Крейцерову сонату", с знаменитым описанием первого Аллегро. Нас в данном случае интересует не столько магия проникновения Толстым в ярость и отчаяние этой музыки, сколько упоминание Позднышева о своем тщеславии, о гордом чувстве собственника, который он испытывал, демонстрируя гостям свою жену за роялем.  Обладание и контроль над женой становится для Позднышева сверхценной идеей, а страх потери этого обладания - главным кошмаром

И, наконец, дело идет к развязке. Толстой очень хорошо описывает внезапно охватившее Позднышева сильнейшее волнение при прочтении невинного письма жены.

Через два дня я уехал в уезд в самом хорошем, спокойном настроении простившись с женой. В уезде всегда бывало пропасть дела и совсем особенная жизнь, особенный мирок. (....) На другой день мне в присутствие принесли письмо от жены. Я тут же прочел его. (..) Кроме того, что Трухачевский без меня был еще раз, весь тон письма показался мне натянутым. Бешеный зверь ревности зарычал в своей конуре и хотел выскочить

Бросив все дела в уезде, Позднышев направляется на поезде домой.

Я был как зверь в клетке; то я вскакивал, подходил к окнам, то, шатаясь, начинал ходить, стараясь подогнать вагон;

 Нет ни фактов, ни доказательств, одна лишь паника, тревожно-злобный аффект. Что беспокоит Позднышева больше всего?

Ведь ужасно было то, что я признавал за собой несомненное, полное право над ее телом, как будто это было мое тело, и вместе с тем чувствовал, что владеть я этим телом не могу, что оно не мое и что она может распоряжаться им как хочет, а хочет распорядиться им не так, как я хочу.

Я не мог бы сказать, чего я хотел. Я хотел, чтоб она не желала того, что она должна желать.


Знал ли Позднышев, чего желала его жена? Конечно, нет. Он весь  во власти аффекта и аутистических фантазий, вообще не связанных с реальностью. На основании этих фантазий он принял решение; оставалось  привести его в исполнение

Позднышев врывается в дом и рассудочно, отдавая себе отчет в каждый момент, убивает жену, ударив ее в бок ножом.  Сам вызывает полицию. Все, что происходит после убийства, отмечено чувством равнодушия, даже скуки. Жена, истекая кровью, умирает в своей кровати, но Позднышев не ощущает ни боли, ни ужаса, ни вины. Лишь недоумение и непонимание, что же теперь делать. Игра окончена, цель достигнута. Невыносимая отдельность существования жены прекращена. Что дальше?

«Пойти к ней?» — задал я себе вопрос. И тотчас же ответил, что надо пойти к ней, что, вероятно, всегда так делается, что когда муж, как я, убил жену, то непременно надо идти к ней. «Если так делается, то надо идти, — сказал я себе. — Да если нужно будет, всегда успею», — подумал я о своем намерении застрелиться и пошел за нею. «Теперь будут фразы, гримасы, но я не поддамся им», — сказал я себе.

 Толстой живописует грубое моральное помешательство Позднышева:

— Подойди, подойди к ней, — говорила мне сестра.«Да, верно, она хочет покаяться», — подумал я. «Простить? Да, она умирает и можно простить ее», — думал я, стараясь быть великодушным.


Гений Толстого, развернувший перед читателем этот страшнейший именно в своей правдивости рассказ с таким красивым названием "Крейцерова соната", поражает и пугает.  Чтобы так написать, нужно это прочувствовать и пережить.

Гений и злодейство

Две вещи несовместные. Неправда:

А Бонаротти? или это сказка

Тупой бессмысленной толпы – и не был

Убийцею создатель Ватикана?

Книга Гордона о Гилельсе




Прочла книгу Григория Гордона об Эмиле Гилельсе.

Аплодирую автору стоя.

Во-первых, он высокий профессионал и прекрасно знает, о чем пишет. Во-вторых, Гордон любит, обожает Гилельса, а это единственный достойный мотив, чтобы писать о музыканте. И объяснение, почему это стоит читать.

Теперь перейдём к controversial part - к той части книги, где Гордон пишет о соперничестве с Рихтером и которая у многих вызывает недоумение, переходящее в неприятие. Последовательно и доказательно, с цитатами и фактами, Гордон воссоздаёт этапы построения мифа о Рихтере, невероятно возвышающего Рихтера за счёт принижения остальных, в первую очередь, Гилельса. Этот миф восходит к экстатическим, захлёбывающимся восторгам Нейгауза, восторгам, переходящим грань здравого смысла. Так, по Нейгаузу, гениальность Рихтера не знает границ. Он смог бы стать и гениальным художником (кто это знает?), и гениальным композитором (хотя ничего, кажется, не сочинил), и гениальным дирижёром (несмотря на то, что первый, не слишком удачный опыт дирижирования оказался единственным). Титан, исполин, "рука Рафаэля". А Гилельса авторы официальных изданий, обладающие острым нюхом на политический запрос, диктующий провозглашение Рихтера ПЕРВЫМ, (в книге убедительно раскрыты условия и объяснена причина) оттесняли на задний план. Любому пусть даже небольшому выступлению Рихтера посвящалась передовица и множество статей, исторической записи Гилельсом пяти Бетховенских концертов с Кливлендским оркестром - подвал из нескольких строчек. И таких примеров в книге десятки, если не сотни. Так создавалась репутация, имидж.

Ах, скажете вы, какая разница, сколько строчек. Все, кому надо, знали что Гилельс это Гилельс. Разве это так важно, сколько строчек?

Да, важно. Это важно. Это память, достоинство, это и есть "время все расставит по местам". И работа Гордона в этом смысле как расчистка авгиевых конюшен - да, не самая красивая и благородная миссия. Но кто-то должен был начать.

Вот к форме, в которую облёк Гордон своё высказывание, я бы предъявила претензии. Гордон не профессиональный литератор, он музыкант. И поэтому пишет, как привык разговаривать на кухне. Умно, профессионально, аргументированно, информированно, но все это "терки на кухне". Излишнее многословие там, где факты должны резать, как нож. Вялая, рыхлая компоновка материала. Избыток субъективности, я бы даже сказала, личной обиды, демонстрация которой, при таком выразительном фактическом материале, излишня. Но, опять же, для меня эти недостатки вторичны, я уважаю Гордона за то, что, не убоявшись нападок, он громко и чётко сказал то, что знали многие, но не решались (ах, ну зачем ворошить?:)) говорить.

И ещё немного, не удержусь от собственных аллюзий. Там, где Питер будет 30 лет стоять и смотреть с поджатыми губами ("А кто это?"), и только потом, убедившись 30 раз, кивнёт и скажет "Да, знаю", Москва начнёт сразу ревновать, яростно и деятельно интриговать, группироваться и перегруппировываться. Москва слезам не верит, но и не прощает "понаехавшим" их побед. Для меня, выросшей в обожании и почитании Гилельса, успевшей побывать на его последних в Питере концертах в мае 1984, стало шоком и неприятным открытием, что восхищение Гилельсом в 60-х в кулуарах Московской Консерватории не приветствовалось и ставило под вопрос наличие ума и хорошего вкуса того, кто его высказывал.

Москва вслед за Нейгаузом словно не могла простить, что Гилельс появился в ней в 16 лет законченным мастером, которого было нечему учить. Гилельс рвал московский шаблон - кто был никем, тот станет всем. Гилельс в 16 лет уже был всем. Его не сломали ни годы непонимания и насмешек в классе Нейгауза, ни военные испытания, ни личные и общественные бури. Тем не менее долго за ним тянулись абсурдные злобные упрёки в "ограниченности", "виртуозничаньи", и прочий бред, который несли уважаемые музыканты и который сегодня стыдно повторять.

Книга Гордона очищает от вранья, оскорблений и глупости многочисленных авторов, писавших о Гилельсе, образ величайшего пианиста и достойнейшего человека. И в этом ее ценность.

Товстоногов о Володине


Зинаида Шарко и Ефим Копелян в спектакле "Пять вечеров"

Среди дарматургов советского периода мне ближе всех Володин и Шварц. Возможно, они привлекают меня своей добротой. Ведь для драматурга действительно важно быть добрым и любить людей, как ни банально звучит, так как  он входит в непосредствпенный контакт со своими персонажами - вымышленными людьми, и его внутренняя позиция, истинное отношение к ним определяет все. По этому признаку, по взаимодействию автор - персонаж кстати, легко поверить в то, что Шекспир - это коллективный, а не индивидуальный автор. Потому что по его пьесам невозможно сказать, что он был за человек.

А Володин был "автором" Товстоногова, и мне кажется, важно знать мысли Товстоногова в отношении драматургии Володина, и мне отрадно, что они во многом  совпадают с моими))))

"... Володин создал свой особый образный мир и населил его хорошими, своеобразными людьми, скромными и умными, простыми и сложными одновременно. Новое в пьесах Володина заключается прежде всего в своеобразии человеческих характеров, в природе их конфликта, в свежести, непредвзятости восприятия жизни и в умении показать увиденное в его глубокой небанальной сложности и первозданности, а не черех призму традиционных литературно- театральных реминисценций, многократно повторенных до него другими.

... его герои никогда не совершат дурного, потому что они наделены огромной нравственной силой, не способны думать только о себе, они живут среди людей и для людей. В его ничем не примечательных на первый взгляд героях раскрываются незаурядные человеческие таланты.

... Володину свойственно редкое умение писать талантливых людей, независимо от их положения, профессии, реальных жизненных успехов. Эти, на первый взгляд, заурядные люди, в развитии пьесы обнаруживают такие черты человеческой личности, которые приносят радость окружающим.

Своеобразие конфликта володинских пьес состоит в том, что при крайних, полярно противоположных позициях героев, при громном накале  их столконовения, у него нет лагерей положительных и отрицательных персонажей, нет деления людей на хороших и плохих. .... Конфликт володинских пьес это конфликт разных мировоззрений, разных нравственных принципов, и от того, что он кажется таким личным, он не перестает быть общественно значимым. (...) Новое в драматургии Володина заключается в самой природе драматургического столконовения. Но не только в этом. Построение драматургической композиции идет у него не по принципу драмы в привычном понимании, а новеллы, повести, романа. То есть в них отсутствует сюжетное построение в театральном смысле этого слова. Каждая картина пьесы - это глава повести.
Мне могут возразить, что это не ново. Разве у Погодина пьесы строятся по сюжетному принципу? Я согласен - в них нет точно выстроенного сюжета. Однако здесь легко обнаружить принципиальную разницу.  Погодин строил свои пьесы по очерково-хроникальному принципу, он стремится к широте охвата жизни. Володин же ограничивается локализованным кругом действующих лиц  - перед номи всего 8-10 человек, но между ними такой узел взаимоотношений, который предполагает необходимость острых сюжетных столкновений. Пьеса развивается по принципу романа или повести , то есть повороты сюжета обусловлены не внешними обстоятельствами, а возникают из характреа взаимоотношений действующих лиц."

Из книги Дж Рассела "Эрих Клайбер"

Внезапно я обнаружил, что никто здесь (в Аргентине) во мне не видел генеральмузикдиректора из Берлина, или заметной фигуры из Штаатсопер, а вместо этого - маленького, худого и совершенно неизвестного человека с дирижерской палочкой в рюкзаке, откликавшегося на имя Эрих Клайбер


Есть два врага исполнения: один это рутина, другой - импровизация

Когда Клайбер после войны вернулся в Европу и репетировал "Фрайшютца" в Кельне, он не мог удержаться, чтобы не рассказать о том, как часто, в течении его долгого изгнания в Южной и Центральной Америке, первый аккорд валторн в увертюра "Вольного стрелка" напоминал ему о лесных окраинах Германии.
"Вольный стрелок" символизирует перфектность зеленых лабиринтов, которые Вебер знал со времен своих лет в Дармштадте, Штуттгарте и Карлсруэ, и где Клайбер, в свою очередь, бродил в поисках грибов, кореньев и ягод в голодные годы войны 1914 года. Опера говорит также о патриархальном обществе, по которому так ностальгировал Клайбер. В образах Принца, Графского лесничего и Странника он находил такой же порядок как среди Берговских монстрических Капитана, Доктора и Тамбур-Мажора.

Караян и книга его жены о нем

караянПрочла на выходных книгу Эльетты Караян, написанную к 100-летию со дня рождения Караяна, названную по-немецки "На его стороне" и переведенную как "Моя жизнь с Караяном". Что сказать - грустно это. Потому что Караян и книга его жены - явления не только несопоставимые, но и каким-то образом взаимоисключающие. Ибо Караян это гений, интеллект, харизма, власть, могущество, а книга - снобизм, кривлянье, глупость и поза. Как все-таки это опасно, писать книги!

Эльетта Муре родилась в маленьком городе в Провансе в каком-то там году, свой возраст она скрывает, по моим подсчетам, она примерно 1930-32 года рождения. Отец - управляющий имением, мать - строгая учительница. Отец рано умер, и бунтующую Эльетту отправили в монастырскую школу, где она отчаянно страдала. Окончив школу, сочла, что этого вполне достаточно,  стала манекенщицей и  усвистала в Париж, напористая такая, энергичнная амбициозная провинциалка. Красивая, конечно. Пишет, что Ив Сен-Лоран выделял ее из толпы. Кто ж это сейчас проверит.

С Караяном она познакомилась, когда ей было 18, на яхте "общих друзей", они с Караяном сошли на берег, отправились в ресторан, оттуда в бар, оттуда на танцы, где Эльетта, скинув туфли, стала отплясывать, не особо понимая перед кем, на всякий случай, а он стоял и смотрел открыв рот. В общем, узнаваемый такой типаж. Говорят, в Москву таких два вагона в день приезжает.

Затем они то и дело где-то "сталкивались", стали встречаться, хоть Караян был женат, но там все уже было кончено!!!! Эльетта перебралась в Лондон, где жила, по ее словам,  у  друзей и подруг из высшего английского света. Ярмарка тщеславия. В итоге они поженились  тайно, так, как это бывает, когда солидный господин женится на молодой любовнице, а через несколько лет обвенчались. Стоит ли говорить, что никого из родственников Эльетты (мать, сестра, брат)  на этих праздниках не было. Не до них.

В общем-то, это и было самое интересное в книге, ибо последующие главы - жизнь с Караяном - подобны описанию кошки, сидящей в библиотеке и пишущей о книгах, стоящих на полках. То есть ничего она не поняла, как была манекенщица, так и осталась, а если и поняла, то описать не смогла. За исключением прозрачного намека на то, что сидела она на всех репетициях не просто так, а для того, чтобы вечером Караяну все рассказать, где как нужно играть, ничего важного и интересного  она не сообщает. А могла бы, я думаю. Парень ей достался явно неординарный.

В книге не будет сплетен, не ищите, - гордо заявляет она в предисловии. Да лучше бы они были. Невозможно читать унылые бу-бу-бу перечисления президентов и премьер-министров, политиков, и прочих знаменитостей, с которыми они встречались, обедали, ходили в гости и приглашали к себе в гости. Большая часть этих имен сегодня  ни о чем не говорит. А чего стоят пассажи: "настоящую свободу можно ощутить лишь на борту  своего личного самолета" - цитата не дословная, но смысл такой. Какая пошлятина. Как и постановочные фотографии, где она изображает роковую страсть к 80-летнему супругу. Волшебный мир звуков. Беда. 
марина

Виктория Токарева

Великая, великая женщина! Сегодня выступала в филармонии. Было ощущение, что говорила только со мной.
Вот, здесь кое-что из ее выступления


Станцию любовь мы миновали. Когда женщина набирает года и не зависит так от мужчины, вот тут и начинается жизнь. 
Мы стали работать с Данелией. Я понравилась ему, и, в особенности, его маме: с маленьким ребенком, без вредных привычек. А то он работал с Ежовым, Шпаликовым и спивался вместе с ними. В "Афоне" я прописала женские персонажи.
А в "Осеннем марафоне" я сама была персонажем.
Я вышла замуж за москвича, которого знала до этого 2 дня. Я и сегодня замужем за ним.
Когда нужно было получить напутствие у маститых писателей, выяснилось, что все маститые в этот момент были в запое:
Твардовский, Нагибин, Светлов. Не в запое был только Симонов.

Моя внучка похожа на свекровь и когда вижу ее, понимаю какой на самом деле моя свекровь должна была быть. Что скорпионшей ее сделала жизнь.

Когда родился правнук, его назвали Илья, мой внук назвал его в честь брата Петра Тодоровского. И Петр Ефимович, узнав об этом сказал: а почему я не назвал сына Ильей? Назвал Валерием. Что такое Валерий? Тьфу..
Записка: "Можно ли избавиться от эмоциональной зависимости от мужчины ? Очень надоело."
Ответ: Можно, если выйти замуж за принца Чарлза. Он стильный, красивый, прекрасно воспитанный. И если вы найдете такого мужчину и выйдете за него замуж и счастливо, это то же самое что старость. 

Нагибин и Симонов, выражаясь современным языком, были метросексуалы, тщательно следили за своим видом. Нагибин находился в редколлегии журнала "Наш современник". А там были сплошные писатели - Деревенщики, антисемиты.
Нагибин рассказывал, как они раздеваются: как капуста. Сначала шарф, потом пальто, шапка, свитер, жилетка, еще свитер...Все, что было в деревне, на себя надевали...
Я люблю Астафьева. Он талантливый. Но в целом с деревенщиками - что показало время? Их литература сегодня не нужна никому. Вся эта шелупонь.

Они подозревали Нагибина: не еврей ли? Во- первых, Эдуардович, во-вторых, хорошо живет, в-третьих язык подвешен. Он был полукровка. 
Полукровки это вся русская литература XX века. И мужская и женская.  Почему? Потому что пельмени из двух сортов мяса вкуснее. 
Был как-то праздник у Нагибина. Он был женат тогда на Ахмадуллиной. За столом сидели 6 его предыдущих жен, собака таскала бутерброды со стола. И никто не говорил собаке уйди, а женам: идите отсюда. Я училась свободе. В моей семье всегда было "хоть и без юбки, но все прилично". Никаких вторых- третьих жен...
марина

Симфония моей жизни, книга Любови Тимофеевой

Об этой книге я узнала из журнала PianoForum, для которого пишу и сразу загорелась мыслью ее прочесть. Выяснилось. что книга издана мизерным тиражом - 300 экз., и нигде в продаже ее нет. Мне прислала ее Марина Броканова, редактор, достав из своих запасов. Спасибо ей большое.

Почему я заинтересовалась этой книгой? Ну, если честно, то люблю книжный треш, а от этого названия так за версту трешем несет. Но главное - потому что о "Любе Тимофеевой" я много слышала  от Синцева, моего профессора в Консерватории, он восторженно рассказывал о ее красоте и таланте, и также еще всегда упоминал Катю Новицкую, в смысле, что она была очень некрасива, но настолько талантлива, что за роялем становилась красавицей. Помню рассказ Синцева о том, как Новицкая играла фа-мажорный Этюд Шопена из 10 опуса. Подходя к среднему разделу, который начинается нисходящим пассажем в ре-миноре, Новицкая уходила на пиано, а ре-минор начинала субито форте, и у нее в этот момент  глаза загорались нездешним блеском.

Ну, короче, начала я читать книгу Тимофеевой, и сразу же наткнулась на ушат помоев в адрес Новицкой. Ну приятно же, прям хоум видео. все свои. Кстати, вот осторожней надо быть с текстом. Выглядят такие воспоминания совершеннейшим жлобством. И вообще - во всем важен профессионализм, и книги писать должны профессионалы. Хочется думать, что Тимофеева гораздо более содержательный и умный человек, нежели то, как она это отобразила в автобиографической прозе.

Все ужасно поверхностно, серо, без образов, без лиц, без мыслей.... Поток никому не нужных историй о том, как она приехала, а никто не встречает, как такси стало в пробке, как коровы легли на дороге, мешая проехать, наконец. Изобилие географических названий, стран, городов, авиаперевозчиков, ничего не говорящих, пустых, глупых рассказов ни о чем. Чуть-чуть что-то живое про Зака, и то..... А могла бы столько рассказать! Не захотела? Тогда зачем книгу писать?
Не смогла. Талант пианиста еще не означает талант во всем.

Про личную жизнь. Опять же. Могла бы уже и рассказать в специально отведенной для этого главе , но вместо этого сбивчивые, сумбурные байки, из которых совершенно понятно, почему отношения приходили к разводу, и не понятно, зачем заключались браки. Тимофеева и сама не очень понимает, "так получилось", "как же я могла", "ужасная ошибка" и все. Ничего умнее не придумалось. То есть остается гадать: опять же, то ли она действительно такая, как описывает себя, то ли просто не задалась книга. Непонятно.

В профессиональном плане к ней вопросов нет. Ей все это легко. Выйти, сыграть, нет проблем. Платье, программа, дирижер, - все примерно на одном уровне. Мне в принципе такие люди нравятся. Это лучше чем самокопания, комплексы и заявки на гениальность. Значительно лучше. Но все же - хоть что-то расскажи о профессии, кроме там я вышла в розовом платье, а тут в зеленом, а платье, в котором играла на конкурсе в Канаде, до сих пор мне впору. Молодец, конечно, я не спорю. Выглядит очень хорошо. очень красивая. Очень ругает Мацуева, говорит, вот раньше работали над звуком, а сейчас выйти и сломать рояль - то что надо.

Жила в Хорватии, жила в Японии, жила во Франции, жила в Бразилии, четыре мужа не считая неофициальных, ну чего я к ней привязалась. Некогда осмыслять. Скарлетт ОХара, подумаю об этом завтра.

Вера Полозкова в Школе злословия

Посмотрела по рекомендации друзей. И поскольку эти самые друзья не могут со мной сейчас разговаривать про это по телефону, я расскажу всем, что думаю. 
Ну во-первых. Неправильно, я бы даже сказала, нечестно взят тон изначально Дуней Смирновой.  Помните, за что прогнали Горенштейна? за фразу : а вот теперь пусть это дарование, которое нам преподнесли, этот аул, нам сыграет .... И тд и тп, за точность не ручаюсь, хоть смысл передаю верно. Вот так же и Дуня: ну дадим девочке возможность, ну всем же хотелось в молодости дать интервью, ну путь даст, от нас не убудет. Это очень нечестный заход, ибо:
сами же пригласили. Кто чего здесь хочет? Я, может тоже хочу, но меня же не пригласили! А Веру пригласили. Значит, это они хотят, правильно? А она просто согласилась. Дуня так и начала: Вы хотите дать интервью? На это в принципе нужно было бы Вере ответить: ну вы ж позвали, значит это вы хотите. 

Почему я так долго сижу на этом? Потому что начало очень важно, оно определяет дальнейшее. И начало, заметьте, жульническое, а Вера не смогла или почему-то не захотела сразу же расставить все по своим местам.

Главное же жульничество заключалось в том, что почему-то никто из ведущих не рассказал, что Вера Полозкова, простая московская девочка, без денег, громкого имени родителей, без покровителя, вне политики, спорта и культуры (на одном дыхании, заметьте) к своим 20 годам стала очень известна. Причем не загулами, скандалами или успехами в модельном или шоу бизнесе. А своими, блин, стихами. Ну почему никто об этом слова не сказал? почему сделали вид, что это не важно? Почему по умолчанию разговаривали с ней как с модной тусовщицей, почему специально в разы приуменьшили ее масштаб?

Почему ведущие с дрожью умиления перечисляют заслуги одних своих гостей, и закрывают глаза на ошеломительный, феноменальный  успех Веры Полозковой, и вместо того, чтобы говорить о том, как это случилось, и анализировать, чем все это примечательно, навязали ей идиотский спор, учили ее жизни, наставляли,  хоть она ни о чем подобном не просила. 

Энергии Веры хватило минут на 20, она замечательно искренне и точно рассказала о своей маме, о том, чем сейчас занимается, и, опять же, никто не сказал: какая она искренняя, честная и смелая девочка, а вместо этого стали подозревать: а чей-то ты все время говоришь "мы"?  У поэта, писателя так не бывает. Что-то с тобой не то, тебе наверное  в кино дорога.  Потом Вера как-то сдулась, пошла на поводу глупого разговора ни о том, и вторая половина была уже посвящена Дуниным непрошенным  нравоучениям.

Под маской приятной беседы какие-то во  всем этом ужасные этические нарушения.  неуважение к личности. Совковое такое, деревенское, не скрывающее своей подоплеки: нечего! Нечего тут.
Толстая  была лучше. ей Вера нравилась, рыбак рыбака видит издалека, в смысле талант обычно чует другой талант, да и возрастная дистанция безопасная, она только напряглась, когда Вера сказала, что не выполняет обязательств. Дуня же, чей путь больше напоминает, извините, зигзаги мухи, принялась учить Веру цельности. Она явно воспринимает Верин успех болезненно.  Как победу более молодой, сильной, красивой и, конечно же, талантливой соперницы. Соперницы - потому что Дуня тоже на этом поле играет - на поле искренности. Она всем своим видом вопиет: здесь я отвечаю за разрыв рубахи на груди. И снисходительно оценивает Веру как девочку хорошую, но обычную. Ничего особенного. 

Ладно, на этом закончу, если кому интересно, можно развить тему в комментах, а нет - и ладно.

(no subject)

А я, кстати, в Пярну. Причем со среды. Но как-то не знала, как об этом написать. Я и сейчас не знаю.

И я не знаю, как мне сказать об этом....
Недаром в доме все зеркала из глины....
Чтобы с утра не разглядеть в глазах....
Снов о чем-то большем...

(Б.Гребенщиков)

В Пярну я взросла и вышла в жизнь. Каждое лето, с 1977 по 1988.... Творог "домашний сыр", тминный хлеб, булочки с ванилью, кисель со взбитыми сливками....Сидение на белом нежном песке и озабоченный мамин взгляд в небо: опять тучи, ветер, холодно, одеваемся, пойдем, нет, вроде снова солнце, ничего, остаемся, распогодится, черт возьми, опять небо затянуло, доколе....Потом, в предпубертате - стекляшка со столом для настольного тенниса, компания, игра, разговоры с утра до вечера. Туда приходили играть дети с родителями, чаще мальчики с папами.
Мама требовала идти на пляж, но меня из стекляшки за уши было не оттащить. Там 10 лет от роду, я узнала, кто такие диссиденты, почему сидят "в отказе", кто такие Солженицын, Сахаров, Наум Щаранский и пр. А часто упоминаемый чей-то родственник Михаил Моисеевич - это, кстати, был Ботвинник. Часто говорили о Каспарове. В Пярну долгие годы отдыхали Давид Ойстрах и Аркадий Райкин, в Пярну жил Давид Самойлов.
Дальше - больше, "взрослая" компания, та, в которой я, Слава Б-гу, и есть до сих пор, гулянья по бульварам, вечера на пляже, вечера на скамейке за курзалом, найденной позавчера, через 20 лет, где играли в шарады, читали "По направлению к Свану", спорили о кино, выглядывали на тропинку из-за кустов: когда же он/она придет, крытая летняя эстрада, где устраивали поэтические вечера (несколько ребят писали стихи). Мечтали об Америке, о Калифорнии и Нью-Хэйвене, представляли себе, что мы не в Пярну, а где-то в Швеции, то есть вырвались, ускользнули, проскочили. Шел 85-й год, и никто не мог себе представить, что все случится так скоро... Почти все сразу и ускользнули. Живут сейчас в Калифорнии, в Бостоне, в Нью-Йорке, в Тель Авиве, в Герцлии. Все, кажется, состоялись и профессионально, и в личном. Некоторые вообще сильно преуспели, что, в общем, не удивительно. Мы все тогда в Пярну словно оказались в нужное время в нужном месте.
и вот, спустя 23 года (какие страшные цифры) я снова в Пярну со своей семьей и детьми. Мне кажется, ничего не изменилось. То есть, я вижу и не вижу одновременно новые дома и шикарные спа центры, так как сквозь них проступают черты прошлого, как та скамейка у курзала, детская площадка, взгляд в сторону моря, одновременно резкий и теплый порыв ветра, старинная улочка в центре, казавшаяся когда-то большой и широкой...

Сны о чем-то большем.....