Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"Крейцерова соната" Льва Толстого. Клинико-психологический разбор личности жѢноубийцы, часть вторая




Начало здесь

Итак, появляется третий недостающий персонаж драмы - "любовник". Скрипач, некто Трухачевский (обратите внимание на фамилию, которую дает этому персонажу Толстой), с которым жена могла бы музицировать в ансамбле. Причем эта мысль пришла в голову именно Позднышеву, это была его полностью его идея, он настаивал на их совместном музицировании. Все это называется  экстернализацией. И тут же начинает прирастать бредовые интерпретации

С первой минуты как он встретился глазами с женой, я видел, что зверь, сидящий в них обоих, помимо всех условий положения и света, спросил: «Можно?» — и ответил: «О да, очень»

этот человек должен был не то что нравиться, а несомненно без малейшего колебания должен был победить, смять, перекрутить ее, свить из нее веревку, сделать из нее все, что захочет. Я этого не мог не видеть, и я страдал ужасно.

Здесь интересно "смять, перекрутить ее, свить из нее веревку, сделать из нее все, что захочет".  Позднышев говорит о жене как о вещи, принадлежащей ему.  И он боится, что эту вещь у него заберут и станут владеть ею.

Толстой прекрасно объясняет в двух словах сущность патологической супружеской ревности - страх быть ограбленным, тайно или прилюдно.

Дальнейшее повествование посвящено тому, как Позднышев искал, жаждал и находил "доказательства" если не свершившейся, то бесспорно готовящейся измены

Лежу в кабинете и злюсь. Вдруг знакомая походка. И в голову мне приходит страшная, безобразная мысль о том, что она, как жена Урии, хочет скрыть уже совершенный грех свой и что она затем в такой неурочный час идет ко мне.

А вот и первый эпизод насилия:

Мне в первый раз захотелось физически выразить эту злобу. (...) Убирайся, или я тебя убью! — закричал я, подойдя к ней и схватив ее за руку.

Итак, еще раз: любые угрозы гетеро- или аутоагрессии нужно принимать всерьез.

Далее - сцена званого вечера, на котором жена и скрипач исполняли "Крейцерову сонату", с знаменитым описанием первого Аллегро. Нас в данном случае интересует не столько магия проникновения Толстым в ярость и отчаяние этой музыки, сколько упоминание Позднышева о своем тщеславии, о гордом чувстве собственника, который он испытывал, демонстрируя гостям свою жену за роялем.  Обладание и контроль над женой становится для Позднышева сверхценной идеей, а страх потери этого обладания - главным кошмаром

И, наконец, дело идет к развязке. Толстой очень хорошо описывает внезапно охватившее Позднышева сильнейшее волнение при прочтении невинного письма жены.

Через два дня я уехал в уезд в самом хорошем, спокойном настроении простившись с женой. В уезде всегда бывало пропасть дела и совсем особенная жизнь, особенный мирок. (....) На другой день мне в присутствие принесли письмо от жены. Я тут же прочел его. (..) Кроме того, что Трухачевский без меня был еще раз, весь тон письма показался мне натянутым. Бешеный зверь ревности зарычал в своей конуре и хотел выскочить

Бросив все дела в уезде, Позднышев направляется на поезде домой.

Я был как зверь в клетке; то я вскакивал, подходил к окнам, то, шатаясь, начинал ходить, стараясь подогнать вагон;

 Нет ни фактов, ни доказательств, одна лишь паника, тревожно-злобный аффект. Что беспокоит Позднышева больше всего?

Ведь ужасно было то, что я признавал за собой несомненное, полное право над ее телом, как будто это было мое тело, и вместе с тем чувствовал, что владеть я этим телом не могу, что оно не мое и что она может распоряжаться им как хочет, а хочет распорядиться им не так, как я хочу.

Я не мог бы сказать, чего я хотел. Я хотел, чтоб она не желала того, что она должна желать.


Знал ли Позднышев, чего желала его жена? Конечно, нет. Он весь  во власти аффекта и аутистических фантазий, вообще не связанных с реальностью. На основании этих фантазий он принял решение; оставалось  привести его в исполнение

Позднышев врывается в дом и рассудочно, отдавая себе отчет в каждый момент, убивает жену, ударив ее в бок ножом.  Сам вызывает полицию. Все, что происходит после убийства, отмечено чувством равнодушия, даже скуки. Жена, истекая кровью, умирает в своей кровати, но Позднышев не ощущает ни боли, ни ужаса, ни вины. Лишь недоумение и непонимание, что же теперь делать. Игра окончена, цель достигнута. Невыносимая отдельность существования жены прекращена. Что дальше?

«Пойти к ней?» — задал я себе вопрос. И тотчас же ответил, что надо пойти к ней, что, вероятно, всегда так делается, что когда муж, как я, убил жену, то непременно надо идти к ней. «Если так делается, то надо идти, — сказал я себе. — Да если нужно будет, всегда успею», — подумал я о своем намерении застрелиться и пошел за нею. «Теперь будут фразы, гримасы, но я не поддамся им», — сказал я себе.

 Толстой живописует грубое моральное помешательство Позднышева:

— Подойди, подойди к ней, — говорила мне сестра.«Да, верно, она хочет покаяться», — подумал я. «Простить? Да, она умирает и можно простить ее», — думал я, стараясь быть великодушным.


Гений Толстого, развернувший перед читателем этот страшнейший именно в своей правдивости рассказ с таким красивым названием "Крейцерова соната", поражает и пугает.  Чтобы так написать, нужно это прочувствовать и пережить.

Гений и злодейство

Две вещи несовместные. Неправда:

А Бонаротти? или это сказка

Тупой бессмысленной толпы – и не был

Убийцею создатель Ватикана?

"Крейцерова соната" Льва Толстого. Клинико-психологический разбор личности жѢноубийцы, часть первая




Позднышев, главный герой повести, человек, убивший жену, сам вызвавший полицию и отделавшийся всего 11 месяцами тюремного заключения, рассказывает о том, что произошло в его жизни. Итак, что же мы можем о нем узнать из его собственных слов? Позднышев достаточно богат, чтобы вести образ жизни, приличный человеку его круга. О семье, родственниках и детских годах героя сведений нет.

  • С юности  фиксировал болезненное внимание на сексуальной сфере жизни. Боялся стать блудником, что, в его понимании "подобно состоянию морфиниста, пьяницы, курильщка";

  • Мысли о женитьбе были окрашены чувствами своей испорченности, вины, "я гваздался в гнезде разврата".  Главным критерием оценки будущей невесты для героя  была ее "чистота": "многих я забраковывал именно потому, что они были недостаточно чисты для меня". Переживал, что девушки не подозревают, насколько распутны мужчины:  "  [в романах] ничего не пишется о том, что было с героем, прежде; ни слова о его посещениях домов, о горничных, кузарках, чужих женах"

  • Постоянно навязчиво философствует о причинах "разврата", ищет их в рационе питания, излишнем и провоцирующим "возбуждение, чувственные эксцессы".

  • Природу своей влюбленности в будущую жену трактует в приземленно-физиологическом ключе: " тотчас же получается возбуждение, которое, проходя через призму нашей искусственной жизни, выразится влюбленьем самой чистой воды, иногда даже платоническим. И я влюбился, как все влюбляются."

  • Высказывает идеи (доходящие до уровня бреда) власти женщин над мужчинами, их опасность для мужчин, страх перед  женскими нарядами:  и хочется крикнуть полицейского, звать защиту против опасности, потребовать того, чтобы убрали, устранили опасный предмет.


Эти данные  позволяют говорить о формировании бредовой настройки. Это еще не бред, но очевидный определенный неконтролируемый  страх,  настороженность и убежденность в опасности, исходящей от женщин.

В период ухаживания за будущей женой проявляется дисгармоничность их отношений:  "Без стыда теперь не могу вспомнить это время жениховства! Какая гадость! Ведь подразумевается любовь духовная, а не чувственная. Ну, если любовь духовная, духовное общение, то словами, разговорами, беседами должно бы выразиться это духовное общение. Ничего же этого не было. Говорить бывало, когда мы останемся одни, ужасно трудно. Какая-то это была сизифова работа. Только выдумаешь, что сказать, скажешь, опять надо молчать, придумывать"

Позднышев женится на достойной девушке своего круга, дочери обедневшего дворянина, в которую влюблен. На четвертый день после свадьбы жена стала упрекать Позднышева  "в эгоизме и жестокости", в том, что он ее не любит.  Лицо жены выражало "полнейшую холодность и враждебность, ненависть".  Позднышев с ужасом понимает, что попал в ловушку, женитьба не принесла счастья, а наоборот, принесла  "нечто очень тяжелое" .

Интересно, что произошло в эти четыре дня? Каким образом Позднышев умудрился вызвать в девушке такую ненависть? Толстой об этом умалчивает.

Свое отношение к жене в первый период их брака Позднышев описывате как циклическое. Описание Толстым этой цикличности по достоинству  оценили бы  психиатры: Период любви — период злобы; энергический период любви — длинный период злобы, более слабое проявление любви — короткий период злобы. 
Описание так же подходит и под известный паттерн характерных для отношений с нарциссом "качелей" .

Здесь же впервые возникает идея ревности - на этот раз, к врачам, которые наблюдали жену в период ее беременностей и после родов и "цинически раздевали и ощупывали ее везде, за что я должен был их благодарить и платить им деньги"
Мотив ревности не осознается Позднышевым  как патологический. Вообще критики к своим суждениям, чувствам и убеждениям у Позднышева нет. Все, что приходит ему в голову, минуя фазы мысленных контрастных рассуждений, воспринимается как истинное, верное.

Забегая вперед, мы так и не понимаем, раскаивается ли Позднышев в убийстве своей жены, или во всем себя оправдывает.

За 8 лет жена рожает Позднышеву пятерых детей.  Периоды между беременностями жены представляются для Позднышева критическими. Он боится, что ничто уже ей не помешает предаться чувственности с другими мужчинами, и он не сможет за этим ни уследить, ни противостоять. Подозрительность в отношении жены, несмотря на отсутствие каких-либо оснований (жена проводила дни дома, занимаясь  детьми), начинает нарастать с каждым днем.

Здесь уже можно говорить о ходе мыслей Позднышева, позволяющем назвать его паранойальным психопатом с его убеждениями о правильном и неправильном и готовности за эти убеждения бороться.

Родив пятерых детей, жена принимает решение больше не рожать.  Это повергает Позднышева в ужас. Он так описывает жену в этот период: Она была во всей силе тридцатилетней нерожающей, раскормленной и раздраженной женщины. Вид ее наводил беспокойство. Она была как застоявшаяся, раскормленная запряженная лошадь, с которой сняли узду. Узды не было никакой, как нет никакой у 0,99 наших женщин. И я чувствовал это, и мне было страшно.

Взаимоотношения Позднышева и жены претерпевают изменения: между нами было та страшная пучина, о которой я вам говорил, то страшное напряжение взаимной ненависти друг к другу, при которой первого повода было достаточно для произведения кризиса. Ссоры между нами становились в последнее время чем-то страшным и были особенно поразительны, сменяясь тоже напряженной животной страстностью.
Я ведь, (...)  был несколько раз на краю самоубийства, а она тоже отравлялась.


Пожалуй, ни одна работа психологов на тему созависимости не передает ее сущности так ярко, как эти описания Толстого, поражающие своей точностью.

Окончание здесь

Гамлет в МДТ

Если БДТ был театром наших родителей, который мы еще чуть-чуть застали, то МДТ - наш театр. После Вишневого сада посмотрела сегодня Гамлета. Интересно, живо, злободневно,  да и рецензия в Новой газете носит подходящее название "Мы все в крови" (если еще не  сами знаете в чем).

От Шекспировского Гамлета мало что остается  в текстово-драматургическом плане, все покоцано, сцены, персонажи летают как мячики в руках жонглера. А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего ...

Ну, к делу.

Это Гамлет - Данила Козловский


он крут, что тут говорить. Темперамент, харизма, голос, магнетизм. Не интеллектуал, не хрупкий неврастеник,  но здоровая, одержимая жаждой справедливости биомасса, не чуждая прекрасных порывов. Нетрудно себе представить, кто и что стоит за этим образом.



Додин  из Козловского выжал все что мог.

Офелия - Лиза Боярская, что понятно. Она тоже в своем амплуа: лежит на спине и машет голыми ногами. В остальное время плачет. Красивая, харизматичная. Но рисунок роли какой-то ... однообразный. О женских ролях в принципе   еще ниже скажу.



Ксения Раппопорт (Гертруда) гениальна.  В начале она играет женщину на вершине успеха, с горящими глазами, разделавшуюся наконец с доставшим ее до печенок мужем, получившую свободу, власть и любимую  игрушку - Клавдия. Она в восторге. Только сын вот ей кровь пьет. Поэтому она все чаще парится и думает, что же делать, как ниже на картинке.



Вот Клавдий (Игорь Черневич) меня не убедил. Мне кажется, увы, он не дотягивает до уровня актерского ансамбля этого спектакля. А в том, что в МДТ есть свой звездный актерский ансамбль из вышепеперечисленных Козловского, Раппопорт и Боярской, сомнений нет. Ведь драматургически Клавдий - персонаж крайне важный и осевой: ради него убит Король, он является объектом жгучего вожделения Гертруды... Он должен оправдывать свою роль, Черневич же только топчется и мямлит.

Под конец одержимый своей правдой жестокий тиран Гамлет доводит мать до ручки, она умоляет его дать ей жизни, но не тут-то было...



Она посылает его в Англию, где его должны убить, - но он счастливо избегает этой участи, зато гибнут все невинные, оставиеся на корабле. До этого Гамлет уже успел убить Полония. Затем Гертруда с Клавдием мочат Офелию (не вполне понятно, за что, но по назначению ее Гамлет уже использовал (2 раза), а  дальше так стоять рыдать  невозможно, поэтому мы согласны). Ну и так далее....

Как-то вдруг посреди этого выскакивает тема Крым-наш, нет, серьезно. Типа тиран Гамлет в жажде справедливости захватил какую-то землю... Вы слушаете Эхо Москвы.

Теперь о женщинах. Додин слегка упрощает, мне кажется, говоря, что женщине только одно и надо, и если она это получает, то счастлива (Гертруда), а если нет - рыдает (Офелия). Точка зрения простая и удобная, но однобокая. Но Шекспир, будучи, как известно, коллективным автором,  создав свои пьесы - идеальные драматургические каркасы,  на которых можно что угодно строить и перестраивать, как и с интерпертациями Баха, - не оставил нам своего отношения к персонажам;  не потому ли с ними и можно делать что угодно?

Книга Гордона о Гилельсе




Прочла книгу Григория Гордона об Эмиле Гилельсе.

Аплодирую автору стоя.

Во-первых, он высокий профессионал и прекрасно знает, о чем пишет. Во-вторых, Гордон любит, обожает Гилельса, а это единственный достойный мотив, чтобы писать о музыканте. И объяснение, почему это стоит читать.

Теперь перейдём к controversial part - к той части книги, где Гордон пишет о соперничестве с Рихтером и которая у многих вызывает недоумение, переходящее в неприятие. Последовательно и доказательно, с цитатами и фактами, Гордон воссоздаёт этапы построения мифа о Рихтере, невероятно возвышающего Рихтера за счёт принижения остальных, в первую очередь, Гилельса. Этот миф восходит к экстатическим, захлёбывающимся восторгам Нейгауза, восторгам, переходящим грань здравого смысла. Так, по Нейгаузу, гениальность Рихтера не знает границ. Он смог бы стать и гениальным художником (кто это знает?), и гениальным композитором (хотя ничего, кажется, не сочинил), и гениальным дирижёром (несмотря на то, что первый, не слишком удачный опыт дирижирования оказался единственным). Титан, исполин, "рука Рафаэля". А Гилельса авторы официальных изданий, обладающие острым нюхом на политический запрос, диктующий провозглашение Рихтера ПЕРВЫМ, (в книге убедительно раскрыты условия и объяснена причина) оттесняли на задний план. Любому пусть даже небольшому выступлению Рихтера посвящалась передовица и множество статей, исторической записи Гилельсом пяти Бетховенских концертов с Кливлендским оркестром - подвал из нескольких строчек. И таких примеров в книге десятки, если не сотни. Так создавалась репутация, имидж.

Ах, скажете вы, какая разница, сколько строчек. Все, кому надо, знали что Гилельс это Гилельс. Разве это так важно, сколько строчек?

Да, важно. Это важно. Это память, достоинство, это и есть "время все расставит по местам". И работа Гордона в этом смысле как расчистка авгиевых конюшен - да, не самая красивая и благородная миссия. Но кто-то должен был начать.

Вот к форме, в которую облёк Гордон своё высказывание, я бы предъявила претензии. Гордон не профессиональный литератор, он музыкант. И поэтому пишет, как привык разговаривать на кухне. Умно, профессионально, аргументированно, информированно, но все это "терки на кухне". Излишнее многословие там, где факты должны резать, как нож. Вялая, рыхлая компоновка материала. Избыток субъективности, я бы даже сказала, личной обиды, демонстрация которой, при таком выразительном фактическом материале, излишня. Но, опять же, для меня эти недостатки вторичны, я уважаю Гордона за то, что, не убоявшись нападок, он громко и чётко сказал то, что знали многие, но не решались (ах, ну зачем ворошить?:)) говорить.

И ещё немного, не удержусь от собственных аллюзий. Там, где Питер будет 30 лет стоять и смотреть с поджатыми губами ("А кто это?"), и только потом, убедившись 30 раз, кивнёт и скажет "Да, знаю", Москва начнёт сразу ревновать, яростно и деятельно интриговать, группироваться и перегруппировываться. Москва слезам не верит, но и не прощает "понаехавшим" их побед. Для меня, выросшей в обожании и почитании Гилельса, успевшей побывать на его последних в Питере концертах в мае 1984, стало шоком и неприятным открытием, что восхищение Гилельсом в 60-х в кулуарах Московской Консерватории не приветствовалось и ставило под вопрос наличие ума и хорошего вкуса того, кто его высказывал.

Москва вслед за Нейгаузом словно не могла простить, что Гилельс появился в ней в 16 лет законченным мастером, которого было нечему учить. Гилельс рвал московский шаблон - кто был никем, тот станет всем. Гилельс в 16 лет уже был всем. Его не сломали ни годы непонимания и насмешек в классе Нейгауза, ни военные испытания, ни личные и общественные бури. Тем не менее долго за ним тянулись абсурдные злобные упрёки в "ограниченности", "виртуозничаньи", и прочий бред, который несли уважаемые музыканты и который сегодня стыдно повторять.

Книга Гордона очищает от вранья, оскорблений и глупости многочисленных авторов, писавших о Гилельсе, образ величайшего пианиста и достойнейшего человека. И в этом ее ценность.

Георгий Товстоногов. "О профессии режиссера"

Открываем книгу Товстоногова 50-летней давности и читаем:

"Ситуации, конфликты, даже сюжеты современных и классических пьес могут быть похожи друг на друга, но люди, характеры, их отношения к событиям непременно должны быть новыми, современными. Попробуйте, например, переодеть в современные костюмы героев комедии А.Н.Островского "На всякого мудреца довольно простоты". Ничего не получится. Пьеса прозвучит фальшиво, глупо, бессмысленно. Значит ли это, что в нашей жизни уже нет карьеристов, суеверных старух, выживших из ума приверженцев старины и тд? Нет, такие еще попадаются. Но современный Глумов будет куда более осторожным, ибо по нынешним временам разоблачение грозит ему куда большими неприятностями, чем раньше, а современный Крутицкий не может иметь значительную власть, и нынешнему Глумову он не сможет оказать протекцию"

"К сожалению, мы часто видим, как режиссеры "обогащают" пьесу своим видением жизни, не считаясь с авторской позицией. Есть спектакли, где режиссерское и авторское отношение к жизни находится в полном противоречии. Когда действие "Ревизора"  переносят в Петеребург, и Чацкий оказывается то декабристом, то либералом-болтуном, Карандышев читает стихи Есенина...

Автор не прямо и не категорически заявляется в своих пристрастиях - режиссер решает "досказать". В другом случае автор прямо и пубицистически страстно определяет свое отношение к людям, фактам, событиям, а оежиссер хочет "смягчить" его прямолинейность. Автор безразличен к подбробностям быта, места действия, - режиссер считает это слабостью  пьесы и "уточняет" ее. Или наоборот, автор через частности показывает большую правду жизни, а режиссер "укрупняет" его."

"(...) Как описывает Толстой в "Войне и мире" разговор Андрея Болконского с отцом? Он начинает его с описания комнаты, с тщательной подробностью фиксируя каждую деталь, которая существует в комнате старика Болконского, - рамку на стене, столярный станок и т.д. Можно ли пройти мимо этого в сценическом воплощении произведения Толстого? Нет.
А как существуют вещи у Достоевского?  В его произведениях внимание фиксируется только на том, что сыграет определенную роль в развитии конфликта, сюжета и характеров героев. Если в "Идиоте" появляется портрет Настасьи Филипповны, - он сыграет роковую роль в жизни князя Мышкина. Если Достоевский описывает красный диван в комнате Рогожина, - он это делает только потому, что на этот диван лягут Мышкин и Рогожин после убийсва Настасьи Филипповны".

О преемственности





"Даже Пикассо в своем Дон Кихоте не мог уйти от Доре, потому что решение Доре было столь гениальным, что стало каноничным. Правда, существует поправка на время. Рисунок Пикассо сделан средствами графики ХХ века, но все-таки как велика была сила проникновения Доре в авторский замысел Сервантеса, в его способ отражения действительности!"

Из книги Дж Рассела "Эрих Клайбер"

Внезапно я обнаружил, что никто здесь (в Аргентине) во мне не видел генеральмузикдиректора из Берлина, или заметной фигуры из Штаатсопер, а вместо этого - маленького, худого и совершенно неизвестного человека с дирижерской палочкой в рюкзаке, откликавшегося на имя Эрих Клайбер


Есть два врага исполнения: один это рутина, другой - импровизация

Когда Клайбер после войны вернулся в Европу и репетировал "Фрайшютца" в Кельне, он не мог удержаться, чтобы не рассказать о том, как часто, в течении его долгого изгнания в Южной и Центральной Америке, первый аккорд валторн в увертюра "Вольного стрелка" напоминал ему о лесных окраинах Германии.
"Вольный стрелок" символизирует перфектность зеленых лабиринтов, которые Вебер знал со времен своих лет в Дармштадте, Штуттгарте и Карлсруэ, и где Клайбер, в свою очередь, бродил в поисках грибов, кореньев и ягод в голодные годы войны 1914 года. Опера говорит также о патриархальном обществе, по которому так ностальгировал Клайбер. В образах Принца, Графского лесничего и Странника он находил такой же порядок как среди Берговских монстрических Капитана, Доктора и Тамбур-Мажора.

Комарово, Ахматова

Итак, мы в Комарово. Не уверена, нужно ли здесь подробно писать об Анне Ахматовой и молодых поэтах, приезжавших к ней в гости в 60-х, о легендарном  академическом поселке, об особом воздухе этого места в прямом и в переносном смысле.

Вместо этого покажу несколько фотографий

Домик на Осипенко, в котором жила Ахматова в свои последние годы



А это Ахматова с членами семьи Пунина - внучкой Анной Каменской и дочкой Ириной Пуниной. 1959 год. Интересно, что в этом году моя мама окончила школу, где училась в одном классе с Аней Каменской и дружила с ней. Пунины тогда жили на углу Суворовского и Ул.Красной конницы (сейчас Кавалергардская), и мама школьницей бывала в том доме, и видела Ахматову. Вот как бывает. Однажды они всем классом (в последний год школы) поехали встречать Новый год в Комарово, в этот самый домик.



Ахматова читает, сидя на пороге своего домика



Последнее пристанище, мемориал на Комаровском кладбище

image


И еще раз Ахматова

image

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.
Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.
Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.

Карлос Клайбер - Клаус Кински - Лев Толстой

Посмотрела фильм Вернера Херцога о Клаусе Кински. Не могу отделаться от параллелей с моим кумиром Карлосом Клайбером. Конечно, Кински гораздо более зловещий монстр, так сказать, киношный. Клайбер - его "окультуренный" вариант, но вот пытаюсь сформулировать себе эти общие черты… Они каким-то образом есть в гениальнейшем описании Льва Толстого генерала Пфуля - на фоне лощеных брутальных и сибаритствующих военачальников ("Война и мир"). Это одна из самых моих любимых страниц во всей русской литературе...

Князь Андрей по одному короткому этому свиданию с Пфулем благодаря своим аустерлицким воспоминаниям составил себе ясную характеристику этого человека. Пфуль был один из тех безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и именно потому, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины.

Пфуль во время этих споров и его переводчик Вольцоген (его мост в придворном отношении) молчали. Пфуль только презрительно фыркал и отворачивался, показывая, что он никогда не унизится до возражения против того вздора, который он теперь слышит. Но когда князь Волконский, руководивший прениями, вызвал его на изложение своего мнения, он только сказал:

– Что же меня спрашивать? Генерал Армфельд предложил прекрасную позицию с открытым тылом. Или атаку von diesem italienischen Herrn, sehr schon! [этого итальянского господина, очень хорошо! (нем.)] Или отступление. Auch gut. [Тоже хорошо (нем.)] Что ж меня спрашивать? – сказал он. – Ведь вы сами знаете все лучше меня. – Но когда Волконский, нахмурившись, сказал, что он спрашивает его мнение от имени государя, то Пфуль встал и, вдруг одушевившись, начал говорить:

– Все испортили, все спутали, все хотели знать лучше меня, а теперь пришли ко мне: как поправить? Нечего поправлять. Надо исполнять все в точности по основаниям, изложенным мною, – говорил он, стуча костлявыми пальцами по столу. – В чем затруднение? Вздор, Kinder-spiel. [детские игрушки (нем.)] – Он подошел к карте и стал быстро говорить, тыкая сухим пальцем по карте и доказывая, что никакая случайность не может изменить целесообразности Дрисского лагеря, что все предвидено и что ежели неприятель действительно пойдет в обход, то неприятель должен быть неминуемо уничтожен.


Из всех этих лиц более всех возбуждал участие в князе Андрее озлобленный, решительный и бестолково-самоуверенный Пфуль. Он один из всех здесь присутствовавших лиц, очевидно, ничего не желал для себя, ни к кому не питал вражды, а желал только одного – приведения в действие плана, составленного по теории, выведенной им годами трудов. Он был смешон, был неприятен своей ироничностью, но вместе с тем он внушал невольное уважение своей беспредельной преданностью идее. Кроме того, во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта, которой не было на военном совете в 1805-м году, – это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон и его страшным именем разрушали предположения один другого. Один Пфуль, казалось, и его, Наполеона, считал таким же варваром, как и всех оппонентов своей теории. Но, кроме чувства уважения, Пфуль внушал князю Андрею и чувство жалости. По тому тону, с которым с ним обращались придворные, по тому, что позволил себе сказать Паулучи императору, но главное по некоторой отчаянности выражении самого Пфуля, видно было, что другие знали и он сам чувствовал, что падение его близко. И, несмотря на свою самоуверенность и немецкую ворчливую ироничность, он был жалок с своими приглаженными волосами на височках и торчавшими на затылке кисточками. Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, он был в отчаянии оттого, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.

самоуверенность, озлобленность, решительность, ироничность, беспредельная преданность идее, панический страх, уважение, отчаяние, желание доказать всему миру…...

Как Толстой мог все это знать? за стопейсят лет до….

Караян и книга его жены о нем

караянПрочла на выходных книгу Эльетты Караян, написанную к 100-летию со дня рождения Караяна, названную по-немецки "На его стороне" и переведенную как "Моя жизнь с Караяном". Что сказать - грустно это. Потому что Караян и книга его жены - явления не только несопоставимые, но и каким-то образом взаимоисключающие. Ибо Караян это гений, интеллект, харизма, власть, могущество, а книга - снобизм, кривлянье, глупость и поза. Как все-таки это опасно, писать книги!

Эльетта Муре родилась в маленьком городе в Провансе в каком-то там году, свой возраст она скрывает, по моим подсчетам, она примерно 1930-32 года рождения. Отец - управляющий имением, мать - строгая учительница. Отец рано умер, и бунтующую Эльетту отправили в монастырскую школу, где она отчаянно страдала. Окончив школу, сочла, что этого вполне достаточно,  стала манекенщицей и  усвистала в Париж, напористая такая, энергичнная амбициозная провинциалка. Красивая, конечно. Пишет, что Ив Сен-Лоран выделял ее из толпы. Кто ж это сейчас проверит.

С Караяном она познакомилась, когда ей было 18, на яхте "общих друзей", они с Караяном сошли на берег, отправились в ресторан, оттуда в бар, оттуда на танцы, где Эльетта, скинув туфли, стала отплясывать, не особо понимая перед кем, на всякий случай, а он стоял и смотрел открыв рот. В общем, узнаваемый такой типаж. Говорят, в Москву таких два вагона в день приезжает.

Затем они то и дело где-то "сталкивались", стали встречаться, хоть Караян был женат, но там все уже было кончено!!!! Эльетта перебралась в Лондон, где жила, по ее словам,  у  друзей и подруг из высшего английского света. Ярмарка тщеславия. В итоге они поженились  тайно, так, как это бывает, когда солидный господин женится на молодой любовнице, а через несколько лет обвенчались. Стоит ли говорить, что никого из родственников Эльетты (мать, сестра, брат)  на этих праздниках не было. Не до них.

В общем-то, это и было самое интересное в книге, ибо последующие главы - жизнь с Караяном - подобны описанию кошки, сидящей в библиотеке и пишущей о книгах, стоящих на полках. То есть ничего она не поняла, как была манекенщица, так и осталась, а если и поняла, то описать не смогла. За исключением прозрачного намека на то, что сидела она на всех репетициях не просто так, а для того, чтобы вечером Караяну все рассказать, где как нужно играть, ничего важного и интересного  она не сообщает. А могла бы, я думаю. Парень ей достался явно неординарный.

В книге не будет сплетен, не ищите, - гордо заявляет она в предисловии. Да лучше бы они были. Невозможно читать унылые бу-бу-бу перечисления президентов и премьер-министров, политиков, и прочих знаменитостей, с которыми они встречались, обедали, ходили в гости и приглашали к себе в гости. Большая часть этих имен сегодня  ни о чем не говорит. А чего стоят пассажи: "настоящую свободу можно ощутить лишь на борту  своего личного самолета" - цитата не дословная, но смысл такой. Какая пошлятина. Как и постановочные фотографии, где она изображает роковую страсть к 80-летнему супругу. Волшебный мир звуков. Беда. 

Белла Давидович и ее книга



Чувство уважения, возникшее после концерта Беллы Давидович, на котором я была у нас в конце 90-х(памяти Арвида Янсонса, дирижировал Марис Янсонс, она играла Концерт Шумана), возросло по прочтении книги. Человек - это стиль. В огромной степени это относится к Давидович. Если попытаться определить одним словом этот стиль, то слово это будет "рационализм".
Как красиво и полезно, а, главное, удобно дружить со своей головой, показывает нам своим примером Белла Давидович.
Жизнь ее не была легкой и приятной: счастливое детство в Баку в дружной обеспеченной семье было прервано войной. Затем переезд ее, а после смерти отца, ее матери и сестры в Москву, замужество и ранняя смерть от рака мужа, Юлиана Ситковецкого. В 29 лет, после года умирания ее любимого мужа она осталась вдовой с трехлетним сыном на руках. Пишет об этом скупо, мужественно.
Всю жизнь она оставалась одна, без конца работала, ездила на гастроли, преподавала. Сына помогали растить ее мама и няня, а также Ситковецкие; он стал играть на скрипке, занимался у Глезаровой, которая, по неофициальным источникам, доводила до слез всю семью - и его, и маму, и няню. В общем, тоже нелегкий такой хлеб.

Затем переезд в Америку. Она пишет, что круг общения сына был таков, что влиял на него в этом плане и он хотел добиваться всего своими силами, "не прикрываясь авторитетом родителей". Здесь она, я думаю, конечно, лукавит. Такое решение было принято от того, что Дмитрию было уже 20, и на него ставку в Москве не делали. То есть не было и не предвиделось первых премий, а без них - и той карьеры, к которой его вела семья в первую очередь. И тут - внимание - вот что значит понимать, что делаешь. Моментально сориентировались, рискнули, собрались всей семьей и уехали. От налаженной жизни, карьеры, прекрасной квартиры у Парка Горького. Белле Давидович было 50 и она не питала иллюзий по поводу того, как сложно будет начинать все заново. Но интересы сына были на первом месте. Там, в Америке был Стерн, который в память о Юлиане Ситковецком был готов помогать Дмитрию и тд и вообще концентрация молодых скрипачей на кв метр площади в Нью Йорке была тогда сильно ниже чем в Москве.

Мой восторг и восхищение вызвал ее скромный рассказ о том, как она уезжала. Чтобы избежать всяких проблем на таможне, она взяла вещей по минимуму. Например, можно было две шубы, она брала одну и тд. И на границе никто ей и слова не сказал. Какая мудрость в этом маленьком эпизоде, если вдуматься. Но, во-первых, она уже много раз бывала заграницей и понимала, что шмотки тащить смысла нет. ВО-вторых, то, что ей хотелось взять с собой, но было нельзя (дорогой сервиз, который она получила в подарок в Польше, когда победила в Шопеновском конкурсе), теперь, как она лукаво замечает, стоит у нее дома. Человек это стиль.

И главное - она была хорошей пианисткой. С небольшим, но отборным репертуаром, который она играла очень и очень неплохо. Никогда не скучно, кстати, было ее слушать. Билеты на ее концерты всегда хорошо продавались.

Теперь она очень старенькая. Живет одна в Нью-Йорке, сын с семьей в Лондоне, внучка не говорит по-русски. Конечно, ей скучно и грустно. Но она каждый день гуляет и вспоминает прошлое - в районе, где она живет, есть парк.

В общем,она может служить примером для подражания