Category: путешествия

Из книги Дж Рассела "Эрих Клайбер"

Внезапно я обнаружил, что никто здесь (в Аргентине) во мне не видел генеральмузикдиректора из Берлина, или заметной фигуры из Штаатсопер, а вместо этого - маленького, худого и совершенно неизвестного человека с дирижерской палочкой в рюкзаке, откликавшегося на имя Эрих Клайбер


Есть два врага исполнения: один это рутина, другой - импровизация

Когда Клайбер после войны вернулся в Европу и репетировал "Фрайшютца" в Кельне, он не мог удержаться, чтобы не рассказать о том, как часто, в течении его долгого изгнания в Южной и Центральной Америке, первый аккорд валторн в увертюра "Вольного стрелка" напоминал ему о лесных окраинах Германии.
"Вольный стрелок" символизирует перфектность зеленых лабиринтов, которые Вебер знал со времен своих лет в Дармштадте, Штуттгарте и Карлсруэ, и где Клайбер, в свою очередь, бродил в поисках грибов, кореньев и ягод в голодные годы войны 1914 года. Опера говорит также о патриархальном обществе, по которому так ностальгировал Клайбер. В образах Принца, Графского лесничего и Странника он находил такой же порядок как среди Берговских монстрических Капитана, Доктора и Тамбур-Мажора.

(no subject)

А я, кстати, в Пярну. Причем со среды. Но как-то не знала, как об этом написать. Я и сейчас не знаю.

И я не знаю, как мне сказать об этом....
Недаром в доме все зеркала из глины....
Чтобы с утра не разглядеть в глазах....
Снов о чем-то большем...

(Б.Гребенщиков)

В Пярну я взросла и вышла в жизнь. Каждое лето, с 1977 по 1988.... Творог "домашний сыр", тминный хлеб, булочки с ванилью, кисель со взбитыми сливками....Сидение на белом нежном песке и озабоченный мамин взгляд в небо: опять тучи, ветер, холодно, одеваемся, пойдем, нет, вроде снова солнце, ничего, остаемся, распогодится, черт возьми, опять небо затянуло, доколе....Потом, в предпубертате - стекляшка со столом для настольного тенниса, компания, игра, разговоры с утра до вечера. Туда приходили играть дети с родителями, чаще мальчики с папами.
Мама требовала идти на пляж, но меня из стекляшки за уши было не оттащить. Там 10 лет от роду, я узнала, кто такие диссиденты, почему сидят "в отказе", кто такие Солженицын, Сахаров, Наум Щаранский и пр. А часто упоминаемый чей-то родственник Михаил Моисеевич - это, кстати, был Ботвинник. Часто говорили о Каспарове. В Пярну долгие годы отдыхали Давид Ойстрах и Аркадий Райкин, в Пярну жил Давид Самойлов.
Дальше - больше, "взрослая" компания, та, в которой я, Слава Б-гу, и есть до сих пор, гулянья по бульварам, вечера на пляже, вечера на скамейке за курзалом, найденной позавчера, через 20 лет, где играли в шарады, читали "По направлению к Свану", спорили о кино, выглядывали на тропинку из-за кустов: когда же он/она придет, крытая летняя эстрада, где устраивали поэтические вечера (несколько ребят писали стихи). Мечтали об Америке, о Калифорнии и Нью-Хэйвене, представляли себе, что мы не в Пярну, а где-то в Швеции, то есть вырвались, ускользнули, проскочили. Шел 85-й год, и никто не мог себе представить, что все случится так скоро... Почти все сразу и ускользнули. Живут сейчас в Калифорнии, в Бостоне, в Нью-Йорке, в Тель Авиве, в Герцлии. Все, кажется, состоялись и профессионально, и в личном. Некоторые вообще сильно преуспели, что, в общем, не удивительно. Мы все тогда в Пярну словно оказались в нужное время в нужном месте.
и вот, спустя 23 года (какие страшные цифры) я снова в Пярну со своей семьей и детьми. Мне кажется, ничего не изменилось. То есть, я вижу и не вижу одновременно новые дома и шикарные спа центры, так как сквозь них проступают черты прошлого, как та скамейка у курзала, детская площадка, взгляд в сторону моря, одновременно резкий и теплый порыв ветра, старинная улочка в центре, казавшаяся когда-то большой и широкой...

Сны о чем-то большем.....